/Зазмеился тенью у холодного бока и подал — едва осторожно — на руке протянутой мерцающий сотней светлячков бутылёк./
... кровь из светящихся цветов с мира-по-ту-сторону. Силы придает. Но вы, верно, то и сами знаете.

И всем приходящего мрака.

А, кто-то упомянул мрак... как я могу не появиться? Лореллей, здравствуй, дорогой. А, и новые лица, как я погляжу. Ольхэн, что привело тебя в наши края?
/Устраивается поудобнее и закуривает трубку./

Эно, ничто меня не привело. Тому, удел кого - скитаться вечно, дорога бесконечностью манит, и я иду по ней, без приглашения, то здесь, то там изволю появляться. Но задержалась здесь, труды мои потребовали места и толики внимания - что, конечно же, гораздо больше, нежели привал у костерка и травок котелок.

Лореллей... /мягко-улыбчивый шепот, прикрыв глаза, задумчиво желая просидеть до дремоты голодной подле, лишь кончиками пальцев касаясь кожи, не теплее собственной, но по-живому мягкой и манящей/

Лореллей, не более, чем обычно... /осторожно, едва касаясь, бережно развернула руку собеседника и остановила пальцы там, где сильнее чувствовался ток жизни/ Простите мне мою вольность. Вас... хочется касаться. Если страх и неприязнь  приносит эта близость моя, Вы вправе оттолкнуть.

/устраивается поближе к окну из-за духоты и головокружения, попутно осматривает присутствующих, ищет взглядом Командора/
А... сосед-алхимик, доброй ночи. И Вам, леди Ольхэн. Надеюсь ваш день прошёл... не столь бурно, чтобы к ночи желать не шевелиться.

Подпись автора

«Ты будешь служить, живой или мёртвый».

Волдери Роштейн, мой милый герцог.../вздрогнула и вежливо склонила голову/ Мой день прошел. Как и минувший прежний, и десятка два до них. Без Вас. И я пытаюсь объяснить себе и Лореллею, чем я больна, и что гнетет меня. Боюсь я Вашей жалости искать.

Ольхэн, о какой именно болезни речь, леди? Смогу ли я помочь Вам - как целитель и алхимик?

Подпись автора

«Ты будешь служить, живой или мёртвый».

Ольхэн, я понимаю вас лишь отчасти в желании касаться. Но нежность та, моя, звучит наоборот.
/Едва слышно вслед словам обронил нечто сродни шипению — как реакция на то, что стало чуть более ощутимой./
Вам жизнь нужна без права стать убийцей, мне — смерть нужна без права жертвой стать.

Маркус Туэза, бодрый вечер, сосед... Да вот, почти и нету, так, мелочь, даэдропоклонничешко... мелкий человечек. А Ваши как дела?

Волдери Роштейн, доброй.
/Оборачиваясь. Кратко и остро, едва обнажая зубы, и смотря уже чуть дальше, а там — уже холод в раскрытых глазах./
... Слышащий, они погибли.
Но верно возродятся по весне.

Ольхэн, боюсь, названье этой грусти знаю, но вслух я не сумею то сказать.
/Одними губами, на грани тишины./

Ольхэн, отчаянье? /задумался/ Не уверен. Могу предложить Вам обратиться к духо... а хотя, что же это я, лучше к иллюзионистам.

Подпись автора

«Ты будешь служить, живой или мёртвый».

Я тебя убью сейчас, мой милый...
Ты, говорю, в столичном особняке цветы полил?

Вы серьёзно?
Тогда побуду наглым: да, пожалуй, мерской крови, свежей, полстакана.

А, то есть мне самому за ней идти?
Хитро.

Волдери Роштейн, уверена я. Но Вы не станете. И не в силах никто потребовать подобного... милосердия... Но нет, не это слово. Милость. Делиться благостью, не вдумываясь, кто тянет руки к Вам.