Данмер был одним из этой толпы меров. Он прислушивался к словам Морвейна, облокотившись о косяк двери, щурясь на свет солнца — Морвейна он видел сбоку, сквозь толпу, зато слышал отлично. Дракона принесла какая-то нелегкая. То, что Улат-Пала вытащили сегодня буквально из кровати редоранские стражники, поминая недобрым словом — это еще мелочи. Такое случалось. Из-за его — временами — несговорчивого характера. Морвейн был в курсе, а больше всех в курсе был Адрил Арано, который однажды делал это самостоятельно. Но дракон — это уже серьезно. Пожалуй, похуже, чем восстание собственного детища рук своих в заброшенном жилище. От дракона не отделаешься так просто, как от бракованного машинерия, не согласного исполнять приказы. Да и угрожает он не лично Улат-Палу, а всей Вороньей Скале. Не зря же эти болваны устроили целое зрелище. На какое он и смотреть-то не хотел.
Матери успокаивали детей, дети жались к матерям, а на лицах иных меров Дагот замечал тревогу и мрачность. Как и на лице Морвейна. Советник не пытался изображать ни того, ни другого — его волнение чувствовалось. Дагот же сам — волновался ли он? Сложно сказать. Среди остальных собратьев он выделялся совершенно спокойной миной. Будто драконов он ел на закуску. Да, впрочем, зачем доброй части народа знать, чем он питался и что видел в самые тайные и давние свои  года?.. Его бы вышвырнули из Вороньей Скалы тут же, наплевав на дракона.
Стоило отдать редоранцам должное: организовывать оборону они умели. Вечные Стражи, по крайней мере. Пожалуй, это единственное, что умели местные хорошо — это источать бесконечное нытье о том, что они застряли на острове или читать нудные нотации о необходимости соблюдения местных законов. Но можно ли было полагать, что Велет не хуже Вечной Стражи будет оборонять город? Эта-то ряха? По совести сказать, Дагот так не считал. И не будет считать, пока тот не докажет ему обратное.
Поэтому Дагот шел прямиком к Модину Велету, со своей обычной лицемерной прямотой предлагая помощь. Именно лицемерной — ибо никто никогда не знал, что у этого данмера на уме. По большей части, он вызывал опасения у некоторых, но не у стражи — точно.
— Серджо. Моя помощь требуется? Я мастер лука. — Прямо взглянув в лицо Велету, произнес Дагот. Согласие? Или все-таки нет?
Морвейн скрылся, и в том Дагот видел плохой знак. Морвейн боялся. И не скрывал этого. Да, впрочем, не без причин. Не на кого было полагаться. А вот как скрибу заползти в свою нору и пережидать опасность — был выход. Как думала большая часть толпы, от Морвейна зависело многое, и прочее "бла-бла"... Все прямо-таки были уверены, что он их защитит. Все — да не все. Данмер предполагал, что находились среди его сородичей лица, в этой толпе возле храма, способные оспорить подобную убежденность. И первым бы высказался сам Дагот, да не видел в том практической выгоды. Стратег из Морвейна выходил никудышный, судя по сегодняшней сцене. Улат-Пал фыркнул бы, если бы на тот момент не вел разговор с Велетом.
И... где-то данмер видел имперцев, когда озирал толпу? Вот этим данмер точно не доверял и протянутой руки помощи в происходившем не видел. Имперцы только и ждали, чтобы прибрать что-либо в свои загребущие лапы. Данмер знал их. Видел. Был среди них.
Ничего хорошего эти имперцы не предвещали, кроме очередных проблем.

Отредактировано Дагот Улат-Пал (12.03.2018 15:55:22)

  Дракон!
  Надо же, в Скайриме ему не удалось поглядеть даже на оставшиеся кости оных, а тут целый, живой и угрожающий городу. Тот, на кого Морис подрядился охотиться. Он не знал, то ли проклинать чинушу из Имперской Торговой Палаты, что направил его сюда, сам того не зная, в самое пекло, то ли благословить Девятерых за шанс оказаться здесь в это время. Коловианские Волки помогали укреплять оборону города, в то время как Морис со своим вечно следующим пажем проводил день за обсуждением местности и возможной тактики с капитаном стражи.
  Прошло несколько дней и имперцы ходили натянутые, как струна, в ожидании славной битвы, или смерти. Это состояние на грани почти было вылилось в стычку с местными один раз, но чудом оказавшийся рядом Матиус сумел навести порядок и разнять споривших.
  Дракона уже можно было видеть невооруженным взглядом, его угрожающий силуэт то и дело мелькал над рощей неподалеку, вызывая страх и восхищение. Как бороться с данным зверем у военачальника не было ни малейшего представления. Крупную животину можно было бы заманить в яму с кольями, но толку дракону яма, если он может запросто взлететь? Но контракт был заключен (при чем на весьма выгодных для наемников условиях. То ли советник был в отчаянии и готов на любую помощь, то ли не надеялся на то, что они доживут до момента оплаты. Впрочем, аванс уже был усвоен в местной таверне), а значит кто-то из них должен умереть и Морис предпочел бы, чтобы этим кем-то стал непосредственно дракон.
  Звук колокола заставил Матиуса машинально взметнуть свой взгляд вверх и лишь спустя некоторое время ему удалось заметить, что звук колокола идет с пристани, в знак прибывшего судна, а вовсе не предупреждает об драконьей атаке. Заинтересовавшись тем, по кому мог звонить колокол, Морис смешался с толпой уже собравшегося в доках народа, при чем если у него не было особых трудностей в том, чтобы раздвигать оказавшихся на пути местных своей широкой грудью, окованной сталью, то Ремус сзади плелся и спотыкался, постоянно за кого-то цепляясь и извиняясь. Дело в том, что на следующий же день после известия о драконе, Морис приказал мальчику подготовить и постоянно носить при себе длинный лук с необходимым запасом стрел и крепкое копье. Так в случае неожиданной атаки Морис мог быть вооружен в мгновенье ока, а Ремус до тех пор бы исполнял свои законные обязанности оруженосца, вот только тем за кого он цеплялся этим длинным копьем от этого было не легче.
  Корабль был из тех, что одним своим видом кричат "на борту вельможи!", но своим крепким и внушительным видом все же смог получить одобрительный кивок Мориса, такой же, которого заслужил и Мрачный Замок в Солитьюде, когда они туда прибыли в первый раз. Разглядывая стяги дома Редоран, он искренне радовался подмоге. Лично оценив до этого потенциал городского гарнизона, Матиус понимал, что подмога им просто необходима для элементарного выживания. С борта, в окружении одетых в лучшую броню воинов сошел кто-то наверняка важный, имперец сделал себе зарубку в памяти разузнать кто это именно. Когда дела доходили до внешней политики, то в эти моменты он завидовал своему брату, который, кажется, осведомлен был даже о чем шепчутся бретоны в Хай Роке. Морис же знал своего Императора и этого ему было достаточно.. До теперешнего времени.

  - При всем уважении, я не вижу способов, которыми мы бы могли загнать его. Что ему наши стрелы и копья? А коли ему надоест с нами в грязи топтаться, то он просто взлетит, осадить же с воздуха нам его не в силах. Другое дело - заманить, а потом, быть может, обвалить вход? Но тогда вопрос состоит в том, чем именно заманить? - Морис самым обычным движением оперся обеими руками на массивный стол, на котором располагалось детальная карта округи. В отдалении прямо на полу сидел, отдыхая, Ремус, облокотив копье и лук о стену, вокруг стола собрались другие, которых Морис видел и с которыми уже не раз обсуждал планы нападения и защиты, вот только в этот раз к ним присоединилась новая фигура, та самая, чье прибытие ранее им удалось наблюдать. Нереварин.
  Морис поднял взгляд своих спокойных серых глаз, которыми оббежал присутствующих данмеров.
  - И могу я быть осведомлен о подмоге? В остальном, очевидно, я и мои парни к вашим услугам. Мы заключили контракт и будем соблюдать нашу часть уговора, до тех самых пор, пока вы будете соблюдать вашу.

Отредактировано Морис Матиус (26.03.2018 09:50:02)

Вроде бы, обычный мер. Титулы на его лице было разглядеть трудно, разве что в манере поведения. Он был неприятен, уже не с первого взгляда понял Дагот, а со второго или с третьего. Его внешность не вызывала доверия, но внушала уважение неизвестно почему, в то же время. Сам Увелас лишь панцирь, который поставит в удобное положение этот тактик. Нереварин не был из тех приятных политиканов вроде Хлаалу, да и не нужно здесь это было. Вот только здравомыслие говорило Даготу, что надо доверять, да проверять. Он внимательно следил за мером, перед которым преклонялись многие, но мог лишь судить о нем, полагаясь лишь на слухи и слова жены. Верил он более Табетис, а Табетис была в сомнениях насчет Нереварина. Достаточно важная это была фигура в те времена, но времена изменились... Изменился ли Нереварин? События Третьей Эры оставили на нем отпечаток, несомненно. Но Даготу никак нельзя было углядеть изменения: ему не с чем было сравнивать. Но, что пред ним уже не пешка Вивека, это действительно ясно. О Вивеке вообще давно не слышали. Сам же Нереварин вел себя достаточно увереннно, чтобы можно было сказать: он не чья-то пешка.
Пока все там устаканивалось, и меры обсуждали тактику, Дагот следил за настроениями меров, в основном. Половина его зрения и слуха устремлены были к тому, что происходило за столом, с картой. И стоило услышать о руинах, захваченных рьеклингами, как Дагот напрягся. Не хотел он столкновений с этим народцем. Не нравилась идея убивать их. Он помнил Долта, вождя, Муну... Нет, не желал он участвовать в этом смертоубийстве и с содроганием думал об этом. Неужели нельзя иначе?
— Есть еще проход Моэсринг, недалеко от руин, — тихо предложил Дагот, подходя ближе к карте. — Но я не уверен, что дракон не вырвется из него. Простите.. за вмешательство.
Он специально извинился, но не вмешаться не мог. Но уж больно жаль ему было рьеклингов. Не заслуживали они такой смерти.
Редоранцы соглашались с каждым словом Нереварина, но могли ли они поступать иначе? Регент, сам Регент прибыл решать их проблемы. Дагот же терпеливо ждал, как и когда все придут к единому мнению, пусть и внес свое.
Он не понимал только всю эту возню с тем, что дракона надо загнать в ущелье. А вскоре подсказка пришла — Драконорожденный, как сказал Нереварин. Да, даже до Увеласа в Скайриме, тогда еще, доходили вести о воине, способном поглотить душу дракона. Но с подобными героями, понятное дело, он самолично старался не связываться, и быть тише воды ниже травы.
Он чувствовал себя здесь лишним. Каким-то мелким. Не измеющим никакого значения. И только слова редоранцев заставили его нацепить улыбку:
— С двемерскими машинериями, конечно, помогу. Но не обещаю, что будет просто.
Он здесь — никто. Просто никто, кто еще и осмелился выразить свое мнение.